Расскажите про ваш переходный возраст

Если честно, когда я слышу словосочетание «переходный возраст», мне хочется не то что писать, а залезть под одеяло и не вылезать оттуда неделю. Потому что для меня это были не просто очередные школьные годы, а самые настоящие американские горки, которые кто-то забыл смазать.

Наверное, всё началось лет в тринадцать. Я проснулся утром и понял, что мир — отстой. Родители — отстой, школа — отстой, и даже моя любимая приставка вдруг стала какой-то скучной. Я смотрел в потолок и чувствовал глухую обиду на вселенную, сам не понимая, за что. Организм будто подменили: ещё вчера я спокойно болтал с мамой за ужином, а сегодня её вопрос «как дела?» вызывал во мне приступ глухого раздражения. Хотелось огрызнуться, уйти в комнату и хлопнуть дверью, чтобы все знали, как мне плохо. Хотя сам я не мог бы объяснить, что именно со мной происходит.

Самое смешное и одновременно страшное — это поиск себя. В седьмом классе я хотел стать панком и даже выпросил у старшего брата старую косуху. Она была мне велика, пахла потом и сигаретами, но я чувствовал себя бунтарём. Ровно до тех пор, пока не услышал, как одноклассница, на которую я был тайно влюблён, сказала подружке: «А этот в пиджаке как пугало». В тот же вечер косуха отправилась на антресоль, а я решил стать тихоней-ботаником, потому что это безопасно.

Добавьте к этому первые влюблённости, которые разбивали сердце в хлам. Тогда казалось, что жизнь кончена, если объект вздохов не посмотрел в твою сторону на перемене. Я мог часами слушать грустную музыку, лежать носом в подушку и рисовать в тетрадке чёрные сердечки. Родители, видя это, начинали паниковать: «Ты что, опять двойку получил?» А я не мог объяснить, что моя драма гораздо глобальнее, чем какая-то там алгебра.

Но самое удивительное случилось позже. Где-то классе в девятом я вдруг понял, что буря утихает. Я снова начал разговаривать с родителями не только на тему «дай денег» и «отстань». Мы впервые за долгое время сели смотреть фильм вместе, и я поймал себя на мысли, что мне с ними хорошо. Оказалось, что те странные, злые и депрессивные годы были нужны не для того, чтобы испортить нам жизнь, а чтобы мы научились быть собой. Чтобы отделиться от родителей, но не потерять их. Чтобы набить свои шишки, а не смотреть на чужие.

Сейчас я вспоминаю свой переходный возраст с лёгкой улыбкой. Да, это было больно, неловко и очень странно. Но именно тогда я перестал быть просто ребёнком и начал становиться тем, кто я есть сейчас.