Любите ли вы своих соседей?

Странный вопрос, если вдуматься. Он отдаёт детством из советских фильмов, где все вместе белили клумбы и пили чай на скамейках. Сегодня он звучит почти провокационно. «Любить»? Это сильное слово, даже интимное, оно предполагает душевную близость. А современные соседи — это чаще всего призраки, обитающие за бетонной дверью. Мы слышим, как они включают дрель в субботу утром, чувствуем аромат их жареного лука, замечаем узор на их шторах. Но мы не знаем их имен.

Люблю ли я их? Нет, если говорить о любви как о чувстве. Но я испытываю к ним сложный коктейль из других эмоций — это странная форма сосуществования, вынужденный симбиоз незнакомцев.

Мои соседи — это молчаливые персонажи моей повседневности. Сверху — семья с маленьким ребенком. Я ни разу не видела его лица, но я знаю о нем все. Я знаю, что он встает в семь утра и полчаса бегает по коридору. Я знаю, что он учится играть на пианино, и однажды, сквозь какофонию ошибок, пробилась мелодия «К Элизе». В эти минуты я не просто слыша шум — я становлюсь невольным свидетелем чьего-то взросления.

Сбоку — пожилой мужчина. Его главный признак существования — стук костыля. Каждый вечер ровно в девять этот стук доносится из лифта и затихает у его двери. Этот звук стал для меня метрономом, отбивающим вечер.

А вот сосед снизу — абстракция. Тишина. Иногда мне кажется, что квартира пустует. И эта тишина порой заставляет фантазировать о том, что же происходит за той стеной.

Так где же здесь место для любви? Её нет. Но есть что-то более современное и, возможно, более ценное — уважение к чужому приватному миру. Любовь — это порыв, она хочет объятий и участия. Уважение — это дистанция. Это понимание, что за каждой дверью разворачивается своя вселенная со своими драмами, радостями и трагедиями, в которые у меня нет пропуска.

Моя «любовь» к соседям — это не сердечный порыв, а тихая договоренность. Это придержать дверь подъезда, не сверлить после одиннадцати, не скандалить из-за парковочного места. Это молчаливое соглашение о ненападении, о сохранении хрупких границ. В этом есть своя, особая гармония.

Возможно, в наш перенаселенный и одновременно одинокий век это и есть высшая форма соседской любви — не лезть в душу, но быть учтивым. Слушать не для того, чтобы подслушать, а чтобы просто знать: ты не один. И в этом общем, разделенном тонкими стенами одиночестве, рождается странная, невысказанная общность. Мы не друзья, не семья. Мы — со-жители. И в этом есть своеобразная гармония и комфорт.